Юрий Штенгель (yura_sh) wrote,
Юрий Штенгель
yura_sh

Питер vs Москва. Век XIX.

Из воспоминаний В.А. Оболенского (Начало.)

И не мудрено, что Петербург имел свой говор, менее характерный, чем московский, но все-таки "свой", отличный от других.
Петербургское простонародье в своем говоре избегало мягких окончаний. Говорили: "Няня пошла гулять с детям", или "принесли корзину с грибам". Даже петербургская интеллигенция в некоторых словах переняла это отвержение окончаний. Только в Петербурге говорили "сем" и "восем" вместо "семь" и "восемь".
Впрочем, это были единственные слова, в произношении которых петербуржцы больше отступали от правописания, чем москвичи и другие русские средней России. Вообще же петербургский "интеллигентский" язык ближе следовал написанию слов, чем московский. Петербуржца можно было отличить по произношению слова "что" вместо "што", "гриб" вместо "грыб", и уже, конечно, в петербургском говоре по-писаному произносились "девки", "канавки", "булавки", а не "дефьки", "канафьки", "булафьки", как в московском.
Некоторые неправильные обороты русской речи, заимствованные из французского и немецкого языков, были свойственны только петербуржцам. Одни только петербуржцы лежали "в кроватях", тогда как остальные русские ложились "в постель", или "на кровать". Горничные, отворяя дверь, говорили визитерам: "Барыня в кровати и не принимают". В хорошую погоду петербуржцы не гуляли, а "делали большие прогулки" и т.д.
Петербург был большим мастером русификации иностранных слов и выражений. Некоторые из них так и оставались достоянием одного Петербурга, другие распространялись из него по России. Я помню, как в моем детстве соперничали между собой два немецких слова, обозначавших один и тот же предмет, совершенно не существующий в Западной Европе: "форточка" и "васисдас", ставший знаменитым благодаря Пушкину. В русской речи чаще употреблялась форточка, но по-французски всегда говорили: "Ouvrez le vassisdass". Теперь "васисдас" исчез из русского языка, а форточка стала общерусским словом.
Еще было одно распространенное петербургское слово, теперь исчезнувшее: "фрыштыкать". В других городах России закусывали или завтракали, а в Петербурге фрыштыкали, и лакеи с длинными седыми бакенбардами спрашивали хозяйку: "На сколько персон прикажете накрывать фрыштык?" или торжественно докладывали: "фрыштык подан".
Некоторые из иностранных слов, ассимилированных Петербургом, как "амуниция", "полиция", "ефрейтор", "платформа" — продолжали звучать по-иностранному, а другие "шаромыжник" (cher ami), "шарманка", "oh, que c'est charmant" — говорили наши бабушки, впервые слышавшие шарманку, "кулебяка" (kohl gebacken) совсем обрусели и, если бы были живыми существами, с негодованием отвергли бы свое иностранное происхождение.
Tags: Оболенский, воспоминания, история
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 4 comments