Юрий Штенгель (yura_sh) wrote,
Юрий Штенгель
yura_sh

1906. За Невской заставой. ч.3.

Я уже писал о событиях за Невской заставой весной 1906 г.
Сегодня я хотел бы привести отрывок из показаний руководителя дружины Союза Русского Народа Н.М. Юскевича-Красковского на процессе об убийстве Герценштейна, проходившем в 1909 году. Он подробно дает свою версию происходившего вокруг Семянниковского завода, пытаясь дискредитировать бывших союзников, давших против него показания.

С этою огромною волною честных русских людей в Союз влился и известный неизбежный процент людей неискренних по убеждениям, непорядочных и для бескорыстной, честной и патриотической идеи Союза непригодных. Наибольший процент таких негодных нравственно людей влился в Союз из рабочих на заводах Семянниковском, Палевском и других за Невскою заставой — местности наиболее развращенной и морально и революционно. Как только деятели революции и распропагандированные рабочие-забастовщики узнали о вступлении в Союз рабочих, желавших остаться верными и трудовому и патриотическому своему долгу, то сейчас же начались самые варварские насилия революционеров: рабочие-члены Союза стали подвергаться жестоким на каждом шагу побоям и увечьям, их стали поджаривать на раскаленных плитах, обливать горячей смолой, расстреливать и взрывать бомбами. Правительство было бессильно защитить не желавших бунтовать рабочих от этих насилий, положение стало до ужаса нестерпимым. Тогда преследуемые революционерами рабочие поняли, что только в единении сила и что они от революционного насилия должны защищаться сами круговою порукою в защите друг друга, не бунтующие рабочие единственно достигли возможности работать и жить. У рабочих явилась мысль организовать по заводам для самозащиты своей плотные группы — противо-революционные и противо-забастовочныe рабочие дрѵжества. Союз не мог и не смел не признавать правильности и полной законности желания своих членов-рабочих воспользоваться правом самозащиты; не могла не признавать в такое тяжелое время этого права и правительственная власть, обязанная защищать верных закону и долгу русских граждан. В декабре 1905 года рабочие дружества стали организоваться и первое значительное по численности дружество составилось за Невскою заставой — в него вступили и все те лица (Лавров, Зорин, Крикса и др.), которые теперь выступают достоверными лжесвидетелями против меня и Союза. Так как защищаться голыми руками против насилий и убийств прекрасно и поголовно вооруженных революционеров было нельзя, то некоторому числу лиц (очень небольшому, впрочем, в сравнении с общим числом рабочих в дружествах), преимущественно десятникам, было, на основании законных свидетельств, разрешено приобретение для самозащиты оружия. Хотя я вступил в Союз в декабре 1905 г., но простым членом без намерения играть в Союзе какую-либо роль и поэтому организация этого первого рабочего невского дружества была совершена не мною а моим предшественником, который оставался на своем посту до второй половины февраля 1906 г. Поэтому все уверения Лаврова, Зорина и др., что организовал их дружества за Невскою заставою именно я и что я же снабжал их оружием, является совершенною ложью. Здесь будет уместно отметить, что для ближайшего наблюдения за нуждами и поведением членов рабочих дружеств по мастерским заводов были установлены десятники, а по заводам старшины (как, напр., убитый Снесарев) по выбору самих рабочих; для постоянных же сношений с дружествами, наблюдений за их внутренними распорядками, выдачи пособий голодным или нуждающимся рабочим, удовлетворения всех других нужд, просьб и жалоб, приискания работ или мест для остающихся безработными и для сношений с правительственною властью о защите подвергающихся насилиям Союз должен был уполномочить особое лицо из состава совета, так как сам Дубровин и его два товарища председателя, у которых были полны руки другого дела по организации Союза во всей России, непосредственно заведовать отнимавшими много времени делами дружеств не могли. Таким заведовавшим делами, интересами и нуждами дружеств лицом был член совета г. Т., а затем, когда он в феврале 1906 г. ушел с этого поста, обязанность заведовать дружествами была предложена мне. Любя народ, скорбя о тяжелом положении преследуемых рабочих патриотов и не боясь труда, я согласился. И по обычаю русского простого народа считать своим начальником всякого старшего, с кем оп имеет по удовлетворению своих нужд деловые или служебные отношения, а также и для краткости в разговоре, рабочие стали называть меня, кик и моего предшественника, «начальником», откуда и произошла охотно подхваченная клеветою глупая легенда о моей особой роли «начальника боевой дружины».
Мои, в качестве простого члена, наблюдения со стороны в течение января и февраля месяцев выяснили, что организация Невского дружества крайне неудачна: в него попали в большом количестве буяны, пьяницы, воры даже хулиганы во всех смыслах, революционеры и провокаторы. С уходом моего предшественника я принял в конце февраля 1906 г. это тяжелое наследство и ближайшие сношения с дружеством за Невской заставой окончательно убедили меня, что большая половина людей в нем порядочна до полной преступности. Всякий почти день с января до апреля включительно я или узнавал сам или читал в левых газетах о всевозможных скандалах, буйствах, драках, незаконных обысках с воровством вещей и др. проступках, совершенных членами Невского дружества под предводительством, главным образом, двух братьев Лавровых, Зорина, Криксы, Головкина и многих др. Мои и убитого Снесарева попытки путем выговоров и нравственных воздействий повлиять на исправление поведения хулиганов были бесполезны. Обращения к полиции о наказании таких членов хулиганов не имели успеха: в борьбе с революцией и в чаду всей массы совершавшихся тогда преступлений ей было не до нас. В этот промежуток времени Лавровым из чайной союза на Жуковской ул. были украдены выданные с разрешения властей для охраны чайной 2 револьвера, а затем еще шесть револьверов разновременно были им и Зориным с Криксою отняты у других членов дружества. Наконец в апреле месяце в страстную субботу толпа членов Невского дружества в несколько десятков человек под предводительством тех же Лавровых, 3оирина, Крикса и др. атаковала запершегося в своей квартире Снесарева с требованием, чтобы он ехал в Союз и привез им деньги для встречи праздника Пасхи, и на отказ Снееарева сделать это Лавровы и др. объявили: «ну, так ты завтра или сегодня сгоришь или будешь убит». На другой день ночью квартира Снесарева от неизвестной причины сгорела, и он с семьей едва спасся. Должен еще прибавить, что сгораниями провокаторов с участием Лавровых был добыт революционерами именной список членов Невского дружества для истребления между ними более порядочных лиц и по уговору тех же провокаторов с Лавровыми Снесарев имел глупость сняться с некоторыми десятниками на фотографической группе, которая теперь фигурирует на суде. Эта группа должна была облегчать революционерам задачу опознания и убийства членов Союза и многие из этой группы были в скором времени убиты, но по неосторожности Лавровых, снявшихся в этой группе, убит был и один из Лавровых. После поджога квартиры Снесарева я призвал в Союз тех из членов дружества, которых считал порядочными и объявил им, что в виду неисправного дурного, хулиганского и преступного даже поведения большинства Невского дружества, позорящего и провоцирующего этим Союз я намерен очистить дружество от негодного безнравственного элемента и исключить из него всех хулиганов с Лавровыми, Зориными и др. во главе. На это я получил такой ответ: «Мы боимся собственных хулиганов и негодяев столько же, сколько революционеров. Если вы исключите хулиганов, то нам от исключенных Лавровых с компанией житья не будет. Сделайте так как будто исключаете нас всех, но мы в душе останемся верными Союзу». Через несколько дней после этого был убит неизвестно кем Снесарев и после его похорон ко мне с Лавровыми, Зориным, Криксою, Головкиным явилось несколько десятков человек с заявлением, что в виду смерти Снесарева на место его в качестве старшего они выбрали одного из братьев Лавровых того, который является теперь в финляндском суде [на самом деле заместил Снесарева другой брат, тоже вскоре (и именно потому) убитый-ЮШ]. Я ответил, что, пока я жив и состою в Союзе, Лавров и ему подобные старшими в Невском дружестве не будут и, если в нем нет людей лучше Лаврова, то от этого дружества я отказываюсь и исключаю его из Союза, дабы не позорить последнего. Через день-два я был позван на квартиру Дубровина и в кабинете его застал члена Невского дружества-рабочего Киселева, который в качестве депутата явился к Дубровину с жалобою на меня за объявленное мною исключение из Союза Невского дружества и с угрозою, что такое исключение сразу нескольких сот человек небезопасно для Союза. Уличив Киселева в произнесении им революционных речей на митингах, я объяснил Дубровину всю мерзость поведения невских членов, провокационный характер дружества, позор для Союза от наличности таких членов и мою твёрдую решимость, не боясь никаких угроз, от них избавиться. Дубровин согласился со мною и ответил Киселеву отрицательно. Таким образом, еще в конце апреля 1906 года Невское дружество и в нем Лавров с Зориным и всеми остальными фактически уже были исключены из Союза. 1 мая, кажется, был убит брат Лаврова и в тот же день Лавров явился к Дубровину с грубыми упреками, что «вы нас исключаете, а вот моего брата убили за то, что он был членом Союза, потому хороните его на свой счет»... По добродушию Дубровин исполнил эту просьбу. И после похорон Лавров, Зорин, Крикса и Булаев, жившие в одной: кажется, квартире с ними за Невской заставой, побывав опять у Дубровина, явились ко мне в Союз и заявили, что дальнейшее их жительство за заставой угрожает и их жизни, что они лишены возможности появляться в районе своей квартиры и под угрозою смерти разлучены со своими семьями, на свидание с которыми вынуждены пробираться ночью, маскируясь дабы не быть узнанными, а потому просили Дубровина и просят меня, в ввиду приближающегося для жены Зорина времени родить, дать им пособие на переселение с окраины в центральные части города и на крестины ребенка. В виду смерти брата Лаврова, обещания Дубровина и чтобы лично отвязаться от настойчивых просьб я, хотя и не придавал значения предлогам ходатайства, выдал просителям в течение 3—4 дней около 30 руб., предупредив, что эго последняя помощь, какую Союз им оказывает и что они, как исключенные из Союза за дурное поведение, должны возвратить револьверы, если последние приобретены на пособие от Союза. Лавров, имевший у себя несколько украденных револьверов, возвратил тут же и свидетельство и револьвер, Булаев, как несовершеннолетний, револьвера не имел, а Зорин и Крикса отозвались, что ни свидетельств ни револьверов тоже не имеют. Хотя всем изгнанным из Союза хулиганам было объявлено, что они, как исключённые, лишаются права посещать когда-либо помещение Союза, но отделаться от них оказалось нелегко. Сначала под предводительством Лаврова, а когда он в мае уехал в деревню, то Зорина, Криксы и Головкина, хулиганы ловили Дубровина во дворе или на лестнице, требуя пособий, или же толпами и в пьяном виде врывались с черного входа в Союз и с огромною наглостью требовали или обратного их возращения в Союз или помещения в списки безработных, по коим я рекомендовал рабочих на другие заводы. Нередко Коммисаров, по ошибке или сознательно, вносил их в эти списки, но, просматривая их сам, я вычеркивал всех негодных лиц. Исключенные хулиганы грозились убить меня и взорвать или сжечь Союз, но, не желая ни малейшим образом уступать наглости этих угроз и требований, я неизменно твердил им, что «Союз существует для честных и порядочных людей, а такие, как они, Союзу не нужны и вредны, почему и изгоняются из Союза навсегда». Врывавшихся хулиганов приходилось, как это случилось с пьяными Зориным и Криксою, удалять силою и даже обращаться для этого к властям. Когда хулиганы увидели, наконец, что вся их наглость бесполезна и меня не устрашает, то еще тогда же объявили мне: ну попомнишь ты нас когда-нибудь». Зорин и Крикса куда то скрылись и на некоторое время хулиганские посещения прекратились. В августе или в сентябре Лавров вернулся из деревни и к своему удивлению в один прекрасный день я вновь увидел его в Союзе в помещении для сторожей. На вопрос, зачем он явился в Союз, Лавров отвечал, что просить рекомендовать его на какую-нибудь работу. Я снова подтвердил Лаврову, что рекомендую только членов Союза и честных людей, а так как он не член Союза и человек порочный, просьба его бесполезна. Чрез некоторое время ко мне явился околоточный какой-то части и заявил, что Лавров и Зорин попались в каком-то уличном скандале с револьверами и на допросе показали, что они состоят членами Союза, откуда получили револьверы и где хранятся свидетельства на них. Я не считал возможным говорить неправду и объяснил, что Лавров и Зорин в числе многих других за порочное поведение исключены из Союза еще в конце апреля и что, хотя Лавров имел свидетельство и револьвер, но таковые от него по его непорядочному поведению отобраны; что же касается Зорина, то свидетельства у него не было и по заявлению его при исключении из Союза револьвера у него не имелось. При этом я выразил подозрение, что взятые у Лаврова и Зорина револьверы быть может принадлежат к украденным в чайной, но дела об этом просил не подымать. Не помню точно, чрез какое после этого время в Союз явились ко мне жены Лаврова и Зарина и, объявив, что их мужья сидят в тюрьме, именем таковых потребовали, чтобы Союз кормил оба семейства до отбытия наказания их мужьями. Я ответил, что в Союзе производится кружечный сбор и подписной сбор для голодных и нуждающихся честных членов Союза, и я не имею никакого права отнимать собираемые гроши у членов и порядочных людей и раздавать их уже исключённым из Союза за негодное и преступное поведение. Лаврова и Зорина я уже больше не видал и только их товарищ Головкин сообщил мне, что наконец-то Лавров с другими нашел себе достойного товарища и покровителя в лице ставшего теперь знаменитым, адвоката Вебера.
Русское Знамя №229 16 октября 1909 г.
Tags: За Невской заставой, Черная Сотня, история, старые газеты
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments