?

Log in

No account? Create an account
1906. За Невской заставой. ч.3. - Yura Shtengel's Journal
March 23rd, 2014
07:56 pm

[Link]

Previous Entry Share Next Entry
1906. За Невской заставой. ч.3.
Я уже писал о событиях за Невской заставой весной 1906 г.
Сегодня я хотел бы привести отрывок из показаний руководителя дружины Союза Русского Народа Н.М. Юскевича-Красковского на процессе об убийстве Герценштейна, проходившем в 1909 году. Он подробно дает свою версию происходившего вокруг Семянниковского завода, пытаясь дискредитировать бывших союзников, давших против него показания.

С этою огромною волною честных русских людей в Союз влился и известный неизбежный процент людей неискренних по убеждениям, непорядочных и для бескорыстной, честной и патриотической идеи Союза непригодных. Наибольший процент таких негодных нравственно людей влился в Союз из рабочих на заводах Семянниковском, Палевском и других за Невскою заставой — местности наиболее развращенной и морально и революционно. Как только деятели революции и распропагандированные рабочие-забастовщики узнали о вступлении в Союз рабочих, желавших остаться верными и трудовому и патриотическому своему долгу, то сейчас же начались самые варварские насилия революционеров: рабочие-члены Союза стали подвергаться жестоким на каждом шагу побоям и увечьям, их стали поджаривать на раскаленных плитах, обливать горячей смолой, расстреливать и взрывать бомбами. Правительство было бессильно защитить не желавших бунтовать рабочих от этих насилий, положение стало до ужаса нестерпимым. Тогда преследуемые революционерами рабочие поняли, что только в единении сила и что они от революционного насилия должны защищаться сами круговою порукою в защите друг друга, не бунтующие рабочие единственно достигли возможности работать и жить. У рабочих явилась мысль организовать по заводам для самозащиты своей плотные группы — противо-революционные и противо-забастовочныe рабочие дрѵжества. Союз не мог и не смел не признавать правильности и полной законности желания своих членов-рабочих воспользоваться правом самозащиты; не могла не признавать в такое тяжелое время этого права и правительственная власть, обязанная защищать верных закону и долгу русских граждан. В декабре 1905 года рабочие дружества стали организоваться и первое значительное по численности дружество составилось за Невскою заставой — в него вступили и все те лица (Лавров, Зорин, Крикса и др.), которые теперь выступают достоверными лжесвидетелями против меня и Союза. Так как защищаться голыми руками против насилий и убийств прекрасно и поголовно вооруженных революционеров было нельзя, то некоторому числу лиц (очень небольшому, впрочем, в сравнении с общим числом рабочих в дружествах), преимущественно десятникам, было, на основании законных свидетельств, разрешено приобретение для самозащиты оружия. Хотя я вступил в Союз в декабре 1905 г., но простым членом без намерения играть в Союзе какую-либо роль и поэтому организация этого первого рабочего невского дружества была совершена не мною а моим предшественником, который оставался на своем посту до второй половины февраля 1906 г. Поэтому все уверения Лаврова, Зорина и др., что организовал их дружества за Невскою заставою именно я и что я же снабжал их оружием, является совершенною ложью. Здесь будет уместно отметить, что для ближайшего наблюдения за нуждами и поведением членов рабочих дружеств по мастерским заводов были установлены десятники, а по заводам старшины (как, напр., убитый Снесарев) по выбору самих рабочих; для постоянных же сношений с дружествами, наблюдений за их внутренними распорядками, выдачи пособий голодным или нуждающимся рабочим, удовлетворения всех других нужд, просьб и жалоб, приискания работ или мест для остающихся безработными и для сношений с правительственною властью о защите подвергающихся насилиям Союз должен был уполномочить особое лицо из состава совета, так как сам Дубровин и его два товарища председателя, у которых были полны руки другого дела по организации Союза во всей России, непосредственно заведовать отнимавшими много времени делами дружеств не могли. Таким заведовавшим делами, интересами и нуждами дружеств лицом был член совета г. Т., а затем, когда он в феврале 1906 г. ушел с этого поста, обязанность заведовать дружествами была предложена мне. Любя народ, скорбя о тяжелом положении преследуемых рабочих патриотов и не боясь труда, я согласился. И по обычаю русского простого народа считать своим начальником всякого старшего, с кем оп имеет по удовлетворению своих нужд деловые или служебные отношения, а также и для краткости в разговоре, рабочие стали называть меня, кик и моего предшественника, «начальником», откуда и произошла охотно подхваченная клеветою глупая легенда о моей особой роли «начальника боевой дружины».
Мои, в качестве простого члена, наблюдения со стороны в течение января и февраля месяцев выяснили, что организация Невского дружества крайне неудачна: в него попали в большом количестве буяны, пьяницы, воры даже хулиганы во всех смыслах, революционеры и провокаторы. С уходом моего предшественника я принял в конце февраля 1906 г. это тяжелое наследство и ближайшие сношения с дружеством за Невской заставой окончательно убедили меня, что большая половина людей в нем порядочна до полной преступности. Всякий почти день с января до апреля включительно я или узнавал сам или читал в левых газетах о всевозможных скандалах, буйствах, драках, незаконных обысках с воровством вещей и др. проступках, совершенных членами Невского дружества под предводительством, главным образом, двух братьев Лавровых, Зорина, Криксы, Головкина и многих др. Мои и убитого Снесарева попытки путем выговоров и нравственных воздействий повлиять на исправление поведения хулиганов были бесполезны. Обращения к полиции о наказании таких членов хулиганов не имели успеха: в борьбе с революцией и в чаду всей массы совершавшихся тогда преступлений ей было не до нас. В этот промежуток времени Лавровым из чайной союза на Жуковской ул. были украдены выданные с разрешения властей для охраны чайной 2 револьвера, а затем еще шесть револьверов разновременно были им и Зориным с Криксою отняты у других членов дружества. Наконец в апреле месяце в страстную субботу толпа членов Невского дружества в несколько десятков человек под предводительством тех же Лавровых, 3оирина, Крикса и др. атаковала запершегося в своей квартире Снесарева с требованием, чтобы он ехал в Союз и привез им деньги для встречи праздника Пасхи, и на отказ Снееарева сделать это Лавровы и др. объявили: «ну, так ты завтра или сегодня сгоришь или будешь убит». На другой день ночью квартира Снесарева от неизвестной причины сгорела, и он с семьей едва спасся. Должен еще прибавить, что сгораниями провокаторов с участием Лавровых был добыт революционерами именной список членов Невского дружества для истребления между ними более порядочных лиц и по уговору тех же провокаторов с Лавровыми Снесарев имел глупость сняться с некоторыми десятниками на фотографической группе, которая теперь фигурирует на суде. Эта группа должна была облегчать революционерам задачу опознания и убийства членов Союза и многие из этой группы были в скором времени убиты, но по неосторожности Лавровых, снявшихся в этой группе, убит был и один из Лавровых. После поджога квартиры Снесарева я призвал в Союз тех из членов дружества, которых считал порядочными и объявил им, что в виду неисправного дурного, хулиганского и преступного даже поведения большинства Невского дружества, позорящего и провоцирующего этим Союз я намерен очистить дружество от негодного безнравственного элемента и исключить из него всех хулиганов с Лавровыми, Зориными и др. во главе. На это я получил такой ответ: «Мы боимся собственных хулиганов и негодяев столько же, сколько революционеров. Если вы исключите хулиганов, то нам от исключенных Лавровых с компанией житья не будет. Сделайте так как будто исключаете нас всех, но мы в душе останемся верными Союзу». Через несколько дней после этого был убит неизвестно кем Снесарев и после его похорон ко мне с Лавровыми, Зориным, Криксою, Головкиным явилось несколько десятков человек с заявлением, что в виду смерти Снесарева на место его в качестве старшего они выбрали одного из братьев Лавровых того, который является теперь в финляндском суде [на самом деле заместил Снесарева другой брат, тоже вскоре (и именно потому) убитый-ЮШ]. Я ответил, что, пока я жив и состою в Союзе, Лавров и ему подобные старшими в Невском дружестве не будут и, если в нем нет людей лучше Лаврова, то от этого дружества я отказываюсь и исключаю его из Союза, дабы не позорить последнего. Через день-два я был позван на квартиру Дубровина и в кабинете его застал члена Невского дружества-рабочего Киселева, который в качестве депутата явился к Дубровину с жалобою на меня за объявленное мною исключение из Союза Невского дружества и с угрозою, что такое исключение сразу нескольких сот человек небезопасно для Союза. Уличив Киселева в произнесении им революционных речей на митингах, я объяснил Дубровину всю мерзость поведения невских членов, провокационный характер дружества, позор для Союза от наличности таких членов и мою твёрдую решимость, не боясь никаких угроз, от них избавиться. Дубровин согласился со мною и ответил Киселеву отрицательно. Таким образом, еще в конце апреля 1906 года Невское дружество и в нем Лавров с Зориным и всеми остальными фактически уже были исключены из Союза. 1 мая, кажется, был убит брат Лаврова и в тот же день Лавров явился к Дубровину с грубыми упреками, что «вы нас исключаете, а вот моего брата убили за то, что он был членом Союза, потому хороните его на свой счет»... По добродушию Дубровин исполнил эту просьбу. И после похорон Лавров, Зорин, Крикса и Булаев, жившие в одной: кажется, квартире с ними за Невской заставой, побывав опять у Дубровина, явились ко мне в Союз и заявили, что дальнейшее их жительство за заставой угрожает и их жизни, что они лишены возможности появляться в районе своей квартиры и под угрозою смерти разлучены со своими семьями, на свидание с которыми вынуждены пробираться ночью, маскируясь дабы не быть узнанными, а потому просили Дубровина и просят меня, в ввиду приближающегося для жены Зорина времени родить, дать им пособие на переселение с окраины в центральные части города и на крестины ребенка. В виду смерти брата Лаврова, обещания Дубровина и чтобы лично отвязаться от настойчивых просьб я, хотя и не придавал значения предлогам ходатайства, выдал просителям в течение 3—4 дней около 30 руб., предупредив, что эго последняя помощь, какую Союз им оказывает и что они, как исключенные из Союза за дурное поведение, должны возвратить револьверы, если последние приобретены на пособие от Союза. Лавров, имевший у себя несколько украденных револьверов, возвратил тут же и свидетельство и револьвер, Булаев, как несовершеннолетний, револьвера не имел, а Зорин и Крикса отозвались, что ни свидетельств ни револьверов тоже не имеют. Хотя всем изгнанным из Союза хулиганам было объявлено, что они, как исключённые, лишаются права посещать когда-либо помещение Союза, но отделаться от них оказалось нелегко. Сначала под предводительством Лаврова, а когда он в мае уехал в деревню, то Зорина, Криксы и Головкина, хулиганы ловили Дубровина во дворе или на лестнице, требуя пособий, или же толпами и в пьяном виде врывались с черного входа в Союз и с огромною наглостью требовали или обратного их возращения в Союз или помещения в списки безработных, по коим я рекомендовал рабочих на другие заводы. Нередко Коммисаров, по ошибке или сознательно, вносил их в эти списки, но, просматривая их сам, я вычеркивал всех негодных лиц. Исключенные хулиганы грозились убить меня и взорвать или сжечь Союз, но, не желая ни малейшим образом уступать наглости этих угроз и требований, я неизменно твердил им, что «Союз существует для честных и порядочных людей, а такие, как они, Союзу не нужны и вредны, почему и изгоняются из Союза навсегда». Врывавшихся хулиганов приходилось, как это случилось с пьяными Зориным и Криксою, удалять силою и даже обращаться для этого к властям. Когда хулиганы увидели, наконец, что вся их наглость бесполезна и меня не устрашает, то еще тогда же объявили мне: ну попомнишь ты нас когда-нибудь». Зорин и Крикса куда то скрылись и на некоторое время хулиганские посещения прекратились. В августе или в сентябре Лавров вернулся из деревни и к своему удивлению в один прекрасный день я вновь увидел его в Союзе в помещении для сторожей. На вопрос, зачем он явился в Союз, Лавров отвечал, что просить рекомендовать его на какую-нибудь работу. Я снова подтвердил Лаврову, что рекомендую только членов Союза и честных людей, а так как он не член Союза и человек порочный, просьба его бесполезна. Чрез некоторое время ко мне явился околоточный какой-то части и заявил, что Лавров и Зорин попались в каком-то уличном скандале с револьверами и на допросе показали, что они состоят членами Союза, откуда получили револьверы и где хранятся свидетельства на них. Я не считал возможным говорить неправду и объяснил, что Лавров и Зорин в числе многих других за порочное поведение исключены из Союза еще в конце апреля и что, хотя Лавров имел свидетельство и револьвер, но таковые от него по его непорядочному поведению отобраны; что же касается Зорина, то свидетельства у него не было и по заявлению его при исключении из Союза револьвера у него не имелось. При этом я выразил подозрение, что взятые у Лаврова и Зорина револьверы быть может принадлежат к украденным в чайной, но дела об этом просил не подымать. Не помню точно, чрез какое после этого время в Союз явились ко мне жены Лаврова и Зарина и, объявив, что их мужья сидят в тюрьме, именем таковых потребовали, чтобы Союз кормил оба семейства до отбытия наказания их мужьями. Я ответил, что в Союзе производится кружечный сбор и подписной сбор для голодных и нуждающихся честных членов Союза, и я не имею никакого права отнимать собираемые гроши у членов и порядочных людей и раздавать их уже исключённым из Союза за негодное и преступное поведение. Лаврова и Зорина я уже больше не видал и только их товарищ Головкин сообщил мне, что наконец-то Лавров с другими нашел себе достойного товарища и покровителя в лице ставшего теперь знаменитым, адвоката Вебера.
Русское Знамя №229 16 октября 1909 г.

Tags: , , ,

(Leave a comment)

Powered by LiveJournal.com