Юрий Штенгель (yura_sh) wrote,
Юрий Штенгель
yura_sh

Н.Г. Кулябко-Корецкий “Из давних лет”

Читаю сейчас очень интересные мемуары Николая Григорьевича Кулябко-Корецкого. Он был сторонником Лаврова, народником совсем не первого ряда. И наверное несколько ограниченным человеком. Парадоксально, но может именно потому, его воспоминания особенно интересны. Николай Григорьевич очень подробно описывает свою деятельность и среду, не пропуская детали, которые не показались бы интересными более крупным фигурам (с большинством которых он, кстати, был знаком). Не пытается скрывать он и достаточно неприглядные сюжеты.
История “рейдерского” захвата радикальной (большей частью ориентированной на Лаврова) молодежью русской студенческой библиотеки в Цюрихе, основанной бакунистами, заслуживает отдельной статьи. Соберу воспоминания разных сторон об этой истории и обязательно напишу. А пока отрывок относящийся к быту небольшого кружка в Петербурге 1874 года.

Преображенская улица [теперь Радищева – Ю.Ш.], ныне окаймленная многоэтажными каменными громадами, заключавшими в себе целые многолюдные учреждения вроде Судебной палаты, правления Владикавказской, кажется, железной дороги, в то время представляла собою улицу какого-нибудь провинциального городка с деревянными одноэтажными домиками в три-пять окон на улицу. В одном из таких запущенных стареньких домиков, приговоренных экономическими условиями столичной жизни к сломке, группа наших членов, куда входили супруга Варзар, затем Гинзбург, Ильин и еще, кажется, двое из нашей же компании, сняли квартирку из трех-четырех небольших комнаток и совершили этим большую неосторожность, так как любой член коммуны, случайно или по неосмотрительности попавший в поле наблюдения тайной полиции, неизбежно вовлекал в это поле и всех своих сокоммунаров. Живя от них поблизости, я часто, даже чуть не ежедневно, посещал их и наблюдал своеобразный образ жизни нашей русской молодой богемы. Квартира их отличалась крайним не благоустройством, почти вовсе лишена была мебели, кроме необходимых деревянных кроватей и нескольких столов и стульев базарной работы, была не прибрана, так как по скудости средств коммунары не держали прислуги, несмотря на ее тогдашнюю поразительную дешевизну, а из-за лености готовы были мириться с любой грязью. Когда я приходил к ним, то, сняв с себя меховое пальто, складывал его в небольшой сверток и клал на пол посреди комнаты, как наиболее чистое место в квартире. По отсутствию денег иной раз до вечера вся коммуна сидела голодною. Я, с моим пятидесятирублевым бюджетом на службе в «Знании» [журнал, где автор работал секретарем редакции – Ю.Ш.], являлся для них недосягаемым аристократом. Придешь, иной раз к ним, узнаешь, что они весь день сидят голодные, и дашь на всю братию 50 или 60 копеек. Тогда возникает среди коммунаров спор, кому идти в лавочку за провизией, пока который-либо из них, побуждаемый голодом, вдохновится демократическим швейцарским принципом «один за всех» и, натянув на ноги сапоги, а на плечи более приличное пальто из общего коммунистического склада, пойдет за макаронами, маслом, сыром и хлебом. Макароны немедленно варятся на керосинке, а иногда, от нетерпения и голода, в недоваренном состоянии быстро поглощаются из общей кастрюли, без излишних салфеток и скатертей, конечно, без отдельных тарелок и даже, боюсь сказать, — но кажется, без ложек и вилок, упрощённым способом.
Tags: Кулябко-Корецкий, воспоминания, история, народники
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 8 comments