?

Log in

No account? Create an account
Аладьин - Yura Shtengel's Journal
May 30th, 2012
08:58 am

[Link]

Previous Entry Share Next Entry
Аладьин
Трудовая группа имела грех признанных лидеров: Аладьина, Аникина и Жилкина.
Алексея Федоровича Аладьина я увидел впервые накануне открытия Думы, когда он с несколькими крестьянами пришел на заседание кадетской фракции и заявил нам об образовании им Трудовой группы. Заявление это было сделано развязным тоном и сопровождалось рядом грубых выпадов против той партии, на заседание которой он явился. На всех присутствующих он произвел отвратительное впечатление внешностью провинциального хлыща, пошлыми манерами и наглостью речи. Взятый им с этого момента наглый и резкий тон Аладьин сохранял во всех своих выступлениях с трибуны Государственной Думы, причем любил говорить — "мы, крестьяне". Это был типичный авантюрист, делавший карьеру на революции. Внешность у него была в высшей степени безвкусная и вульгарная — "моветон", как говорили в старину. Ходил в обтягивавших его тонкую талию куртках и столь же узких брюках, а вместо шляпы носил каскетку, которую, очевидно, считал более подходящим головным убором для демократа. Красная гвоздика в петлице должна была также свидетельствовать о его революционном образе мыслей. Он несомненно был талантливым оратором, хотя не для интеллигентных слушателей, которых раздражал своим позерством и пустозвонством. Но на митингах увлекал толпу, а в Думе импонировал крестьянам грубыми и резкими выходками против министров. Эти выходки казались им необыкновенно смелыми в устах их лидера. Большое впечатление производил он и на думских "барышень"-телефонисток и стенографисток, которые бегали за ним по кулуарам Таврического дворца целыми табунами.
Сомневаюсь, чтобы Аладьин был связан с революционными организациями, но делал вид, что все нити революции в его руках. Помню, как незадолго до роспуска Думы я завтракал один в думском буфете. Вошел Аладьин и сел за мой стол.
— Что невеселы, князь? — сказал он мне своим обычным развязным тоном.
— Да что же веселиться, — ответил я. — Вероятно, Дума скоро будет распущена. Я не знаю, что тогда произойдет, но ничего хорошего не ожидаю.
— Это, князь, у вас меланхолия чисто кадетская. Я вот убежден, что правительство Думу разогнать не посмеет. А если посмеет, то раскается. Мне стоит только кликнуть клич, и петербургский гарнизон встанет на защиту Думы. Я только что получил заверение от Преображенского полка о том, что он всегда в моем распоряжении.
Я невольно улыбнулся его хлестаковщине. Он это заметил, и наш разговор прекратился.
Роспуск Думы произошел во время отсутствия Аладьина, который в это время был в Лондоне, в думской депутации, отправившейся туда по приглашению английского парламента. Из Лондона же он, боясь репрессий со стороны русского правительства, не вернулся.
Революция кончилась, и Аладьин понял, что кончилась и его революционная карьера. Не хотелось ему, однако, исчезнуть с политической сцены. Он быстро перекрасил свои убеждения и сделался лондонским корреспондентом "Нового Времени". Вероятно, надеялся получить амнистию через эту влиятельную газету, но все же ее не получил. Лишь после переворота 1917 года Аладьин снова появился в России, с английской военной миссией и в английской военной форме. К революции ему возврата не было, и он стал выступать уже не с революционными, а с патриотическими речами. Попав в ставку главнокомандующего, он принял активное участие в организации Корниловского восстания в числе нескольких авантюристов, сумевших завладеть доверием этого благородного, но недалекого генерала, а затем оказался на юге России.
Незадолго перед эвакуацией армии Врангеля из Крыма Аладьин появился в Симферополе и зашел ко мне. Внешне он мало изменился, несмотря на английскую военную форму, в соответствии с которой старался придать себе молодцеватый вид. Своим прежним хлестаковским тоном он стал мне рассказывать, что стоит по главе какого-то крестьянского союза и представил Врангелю проект аграрной реформы.
— Врангель вынужден считаться с моим мнением. В нас единственное его спасение, — отчеканил Аладьин с такой же властностью в голосе, как тогда, когда он говорил мне о готовности петербургского гарнизона его поддержать.
Через несколько дней мы с ним встретились в Севастополе, в приемной генерала Врангеля. Увидев меня, Аладьин смутился. Да и было от чего: Врангель, выйдя в приемную, поздоровался со мной и весьма холодно и сухо поклонился Аладьину. А затем, уйдя со мной в свой кабинет, раздраженно сказал: "Чего еще этому... от меня надо!"
Умер этот честолюбивый авантюрист в новой эмиграции, отойдя в историю в качестве второстепенного актера русской исторической трагедии.

Из воспоминаний В.А. Оболенского Моя жизнь. Мои современники.

Tags: , ,

(12 comments | Leave a comment)

Comments
 
(Deleted comment)
(Deleted comment)
[User Picture]
From:yura_sh
Date:June 8th, 2012 03:55 pm (UTC)
(Link)
Если не ошибаюсь, перводумец князь Урусов писал об Аладьине в Лондоне. Сейчас нет воспоминаний под рукой, завтра проверю.
(Deleted comment)
[User Picture]
From:yura_sh
Date:June 9th, 2012 07:38 am (UTC)
(Link)
Нет, фотографии не видел, увы.
(Deleted comment)
[User Picture]
From:yura_sh
Date:June 9th, 2012 08:24 am (UTC)
(Link)
Спасибо, очень интересная фотография.
(Deleted comment)
[User Picture]
From:yura_sh
Date:June 9th, 2012 08:51 am (UTC)
(Link)
Да, Маклаков - интереснейшее и важное чтение чтение, сильно повлиявшее на мое восприятие того времени и роли кадетской партии, коей я был в некотором смысле увлечен.
Первой книгой к новому взгляду стала "История либерализма в России" Леонтовича. А книги Маклакова о думах, и та которую Вы недавно цитировали, серьезно подорвали мои симпатии к кадетам, как к партии.
(Deleted comment)
[User Picture]
From:yura_sh
Date:June 9th, 2012 05:42 pm (UTC)
(Link)
Увы, не нашел у Урусова. Память меня подвела. Кто-то другой об этом писал.
(Deleted comment)
Powered by LiveJournal.com