?

Log in

No account? Create an account
Переписка премьеров. Ч2 - Yura Shtengel's Journal
October 15th, 2011
09:16 pm

[Link]

Previous Entry Share Next Entry
Переписка премьеров. Ч2
Начало.
К тому времени, к которому относится посвящение следственной власти в тайну, окружавшую в течение трех недель личность убитого Казанцева, сыскной и охранной, полиции уже не оставалось ни надобности раскрывать, ни возможности скрывать обстоятельства дела. В прокламации социал-революционной партии от 19 июня, перепечатанной немедленно во многих газетах, в том числе в № 143 газеты «Речь» от 20 июня, Казанцев не только был назван по имени, но и рассказана была вся его деятельность. В указанной газетной статье было сказано, что убитый Александр Казанцев — «один из виднейших организаторов черносотенных боевых дружин» в Москве, что он располагал большими средствами, которые ассигновывались союзом русского народа. Сообщалось далее, что Казанцев, выдавая себя за представителя революционных организаций, вербовал в свои дружины мало сознательных «товарищей»; прокламация, а за нею и газеты выясняли, что именно Казанцев, в последних числах мая месяца, организовал покушение против меня, графа Витте, причем убийцы должны были действовать из гостиницы, находящейся против моего дома, при проезде моем в государственный совет.

Через несколько дней, 28 июня, в № 150 газеты «Речь» были напечатаны дополнительные сведения о Казанцеве и подробно описано было его участие в убийстве Иоллоса и в покушении взорвать мой дом 29 января.

Газетные известия вполне подтвердились предварительным следствием. 10 июля в камеру судебного следователя, производившего следствие по делу об убийстве Казанцева, явился крестьянин Федор Федоров и заявил, что означенное убийство совершено его братом, Василием Федоровым, что мотивом к убийству послужило то обстоятельство, что Казанцев, выдавая себя за максималиста, к каковой партии принадлежал Федоров, в действительности оказался членом союза русского народа, что после убийства Василий Федоров более двух недель оставался в Петербурге и только 12 июня уехал в Выборг, откуда скрылся за границу.

1 сентября 1907 г. прокурором с.-петербургского окружного суда получено было, по городской почте, пространное письменное заявление от самого Василия Дмитриева Федорова, причем экспертизой было вполне установлено, что заявление, действительно, написано Федоровым. Вот что сообщал прокурору убийца Казанцева относительно покушения взорвать мой дом: в январе месяце 1907 г. он, Федоров, «чрез товарища С», [Бывший депутат Совета рабочих депутатов Семен Петров] познакомился с Казанцевым, который выдавал себя за максималиста и обещал Федорову принять его в свою партию. По словам Казанцева, им предстояло «уничтожить в Петербурге одного графа, который изменил партии и арестовал из ее состава шесть человек по делу в Фонарном переулке, а затем они поедут в Москву, где у партии всё обставлено лучше, имеются своя полиция и агенты и где при аресте в одну дверь впустят, а в другую выпустят». На следующий день ни Казанцев, ни товарищ С. не явились на место условленного ожидания, впоследствии же оказалось, что в это время С. был арестован. Тогда Федоров подыскал для дела другого товарища, после чего Казанцев передал ему план моего, графа Витте, дома и, отправившись с ним на место, указал, как влезть на крышу и в какие трубы опустить снаряды. Затем они поехали в д. № 5 на Пушкинскую улицу, где он, Федоров, остался на извозчике, а Казанцев вынес из указанного дома снаряды, которые были отвезены на квартиру Е. [Портной Алексей Степанов] и здесь снаряжены. На следующий день в 6 часов утра он, Федоров, и Е. опустили адские машины в трубы моего, графа Витте, дома.

Далее в заявлении Василия Федорова изложено, что, опустив снаряды в трубы, он, Федоров, и Е. ушли, Казанцев же остался дожидаться взрыва, а затем, в час дня, приехал на квартиру к матери Федорова и сообщил, что взрыва не последовало. Тогда же Казанцев сказал, что нужно довести до конца предпринятую работу, и уговорил Федорова и Е. сбросить в трубы, в которые были спущены адские машины, какие-нибудь тяжести и этим способом вызвать взрыв снарядов. В назначенное время, часов около 9-ти утра, он, Федоров, и Е. направились к дому графа Витте, но в это время, как оказалось, уже было открыто присутствие спущенных ими адских машин и от задуманного предприятия пришлось отказаться. Вернувшись домой, они застали у себя Казанцева, который стал ссылаться на невозможность возвратиться при таких обстоятельствах в Москву, так как партия будто бы выразит им порицание. Дня через два Казанцев сообщил Федорову, что он, по его словам, послал графу Витте письмо с требованием денег и выдачи некоторых заарестованных товарищей. Ответ на это письмо ожидался в швейцарской Народного дома, но ответа не поступило. После этого Казанцев написал второе письмо, ответ на которое должен был получиться через посыльного. Посланный за получением ответа Федоров заметил засаду и потому ушел и рассказал об этом Казанцеву. В течение следующих двух недель Федоров и Е. продолжали встречаться с Казанцевым, который с горечью вспоминал о постигшей их неудаче.

Собственное признание Василия Федорова нашло себе полное подтверждение в показаниях матери его, Наталии Федоровой, упомянутого выше брата его, Федора Федорова, и дорогобужского мещанина Семена Петрова, имя которого в заявлении Василия Федорова обозначено литерою С. Будучи допрошены в качестве свидетелей, названные лица показали:

Наталия Федорова: зимой 1907 г. она в Петербурге жила на Березовом острове; сын ее Василий в то время был выслан из столицы, но тайно вернулся, приходил к ней и иногда оставался ночевать. Однажды в мясоед, в воскресенье вечером, он пришел с товарищем; товарищ этот, как она потом узнала, был Казанцев. Казанцев послал купить водки, пива и закусок. Начали пить. Свидетельница вскоре легла спать и когда, в 5 час. утра, встала, чтобы идти на работу, то увидела, что Казанцев и Василий пьяны. В это время пришел портной Алексей (Степанов), который держал в руках большой пук веревок и, смеясь, сказал: «Буду трубочистом, трубы буду сегодня чистить». Свидетельница не обратила на это особого внимания, но когда узнала из газет, что в трубы моего, графа Витте, дома были спущены адские машины, то, вспомнив о веревке, которую видела у Алексея, и сказанные им слова, догадалась, «что это их дело». Вскоре после этого сын ее Василий уехал с Казанцевым в Москву; перед отъездом, на второй день великого поста, он пришел домой одетый во все новое, у него были деньги и револьвер. Спустя некоторые время после отъезда, Василий выписал в Москву брата Федора, который и поехал в кузницу к Казанцеву. Из газет свидетельница знает, что сын ее Василий убил Казанцева и уехал за границу. На предъявленной ей фотографической карточке Семена Петрова свидетельница узнала высланного из Петербурга «Семена», который раза два заходил к ее сыну Василию.

Федор Федоров (брат Василия Федорова) показал, что зимою 1907 г. однажды вечером пришли к ним на квартиру брат Василий и Казанцев, они пьянствовали всю ночь; утром часов в 5 они разбудили свидетеля и послали за водкой; когда он вернулся, то застал в квартире портного Алексея Степанова, у которого на плече был большой пук веревок; они еще выпили, и затем Казанцев, Василий и Алексей Степанов ушли. Впоследствии, в Москве, от брата Василия и от того же портного Алексея Степанова, который в это время уже был заведующим кузницей Казанцева, свидетель узнал, что в указанное выше утро они, Василий и Алексей, ходили спускать бомбы в трубы моего, графа Витте, дома; Василий и Алексей рассказывали, что они влезли на крышу через соседний двор, а Казанцев всем распоряжался и он же доставил адские машины.

Допрошенный в качестве свидетеля, указанный Федоровым Семен Петров показал, что в 1902 — 1905 гг. он работал вместе с Казанцевым на заводе Тильманса; в декабре 1905 г. он был арестован как член Совета рабочих депутатов, но месяца через два ему удалось бежать из тюремной больницы. В ноябре 1906 г. он вернулся в Петербург и здесь опять встретился с Казанцевым. Последний выдавал себя за максималиста и сказал, что нужно убить человека из группы максималистов же, присвоившего деньги, экспроприированные в Московском обществе взаимного кредита. Кого именно нужно убить, Казанцев не говорил, но говорил, что это «важное лицо, ездит в государственный совет». Вскоре свидетель узнал, что Казанцев примыкает к союзу русского народа, и стал уклоняться от общения с ним. Тогда Казанцев, 26 января, предал его полиции, он был арестован и в мае месяце выслан в Архангельск. Впоследствии он узнал от Василия Федорова и Алексея, что Казанцев подговорил их на участие в деле 29 января 1907 г. У Казанцева были средства, свидетель лично видел у него около 2000 рублей. В начале мая 1907 г., находясь в архангельской тюрьме, свидетель получил от Казанцева письмо, в котором он приглашал его в Москву, к себе в кузницу, вроде управляющего, упоминая, что у него и Федоров. С целью избавить Федорова от Казанцева, свидетель, по водворении его для отбывания надзора в Онегу, бежал 17 мая в Москву, явился к Казанцеву и у него остановился. Казанцев сказал, что предпринятое зимою дело не удалось по оплошности Федорова и его нужно докончить, для чего они едут в Петербург. Казанцев просил свидетеля ехать с ними, но он не дал ответа. В это время, по найденным случайно у Казанцева документам, свидетель выяснил, что Казанцев состоит членом союза русского народа, и сказал об этом Федорову, который решил убить Казанцева. Казанцев добыл свидетелю и Федорову паспорта и дал им по револьверу-браунингу, сказав, что и паспорта и револьверы им, Казанцевым, получены от графа Буксгевдена. Казанцев достал также взрывчатые материалы для снаряжения бомб. Федоров сознался свидетелю, что им убит Иоллос, по указанию Казанцева. В субботу 26 мая Казанцев назначил Федорову и свидетелю свидание на вокзале Ириновской ж. д., чтобы заряжать бомбы и выработать детальный план действий. Какой у него был план, Казанцев не объяснил, так что свидетель не знал, кого будут убивать. Графа Витте Казанцев не называл, но говорил, что тот, кого нужно убить, ездит в государственный совет по средам и субботам. По прибытии в Петербург, свидетель рассказал обо всем знакомым членам государственной думы, которые посоветовали ему бросить всякое сношение с Казанцевым. Свидетель предупредил об этом Федорова, и предположенное на вокзале свидание не состоялось. После убийства Казанцева свидетель передал в редакцию газеты «Русь» сообщение о личности Казанцева и его деятельности.

Совокупность приведенных выше, основанных на актах предварительного следствия, данных, не касаясь других подробностей дела, дает мне право утверждать: 1) что двукратное покушение на мою жизнь было организовано членом союза русского народа Александром Казанцевым, действовавшим, по-видимому, с ведома и согласия некоторых других членов той же политической партии, причем названный Казанцев, организатор неудавшихся, по независящим от него причинам, преступлений, во время приготовлений к таковым состоял агентом на жалованье у лица, находящегося на государственной службе, под чужим именем и по чужому паспорту, полученному от должностных лиц, находился в непосредственных сношениях с чинами охранной полиции и снабжался «темными деньгами»; 2) что частные охранные организации устраивались в Москве под руководством лиц, состоящих на государственной, но не полицейской службе, причем, с ведома и согласия чиновников, в полиции не служащих, члены означенных организаций имели своею задачею и занимались охраною не только лиц должностных, но и видных деятелей политических партий; 3) что с ведома и согласия, если не по указанию, лиц, состоящих на государственной службе по администрации, агент указанных выше охранных организаций, Александр Казанцев, с целью политического розыска, выдавал себя за члена революционных партий и склонял лиц, действительно к означенным партиям принадлежащих, принимать участие в совершении террористических актов посредством разрывных снарядов, вследствие чего означенное провокаторство, даже если оно имело своею целью исключительно уловление террористов, угрожало общественной безопасности; 4) что подобная организация, и постановка дела охраны вынуждает чинов государственной охранной, сыскной и даже наружной полиции, в известных случаях, подобных случаю убийства агента Казанцева, не только не выяснять важные уголовные преступления, но сознательно бездействовать и, быть может, даже принимать меры к предоставлению виновным возможности скрыться от следствия и суда, дабы при гласном суждении дела не обнаружить, что должностные лица, доверяя известным политическим партиям, пользуются их услугами, имеют общих с ними агентов по охране и даже тайно содействуют им, выдавая агентам этих партий содержание, а в известных случаях фальшивые паспорта и оружие, и 5) что то же положение вынуждает судебные власти, как это было в деле о двукратном покушении на меня, вести следствие боязливо, слегка, не решаясь путем обысков и вообще более энергических действий раскрыть дело, хотя достаточно ясное, но столь же нежелательное и могущее иметь дурные последствия для карьеры даже самых высоких судебных деятелей.

Доказана ли виновность графа А. А. Буксгевдена или иного высшего или низшего чиновника, штатного или нештатного полицейского чина в подстрекательстве, соучастии, попустительстве или укрывательстве по делу о двукратном покушении на мою жизнь, меня, как частного человека, это мало интересует. Так же точно меня не может интересовать, кто из членов крайних правых партий избрал мой, графа Витте, дом, как западню для уловления максималистов, а меня лично — как мишень, в которую будут бросать бомбы разные «товарищи», которых необходимо на это подстрекнуть, чтобы их затем сослать или повесить; я лично не задаюсь вопросом и о том, не подготовляют ли гг. агенты частных охранных организаций не только провокаторские мнимые динамитные взрывы, но и взрывы вполне реальные, которые не удаются по независящим от них обстоятельствам (как это было, например, при покушении взорвать мой дом 29 января 1907 г.), или же не совершаются потому, что предательство преждевременно обнаруживается и провокаторы низших степеней, вроде полуинтеллигентного Александра Казанцева, сами падают жертвами своего покупного усердия в двойной службе фальшивым патриотам и неразборчивым на средства негласным чинам той особенной, законами неустановленной, тайной полиции, которую покойный Казанцев называл «государственным контролем», перед чинами которого общая полиция «шапки ломает».
В настоящем письме мне пришлось употребить выражение «провокатор» и применить таковое к агенту Казанцеву. Считаю необходимым пояснить, что, если по отношению к Василию Федорову, Семену Петрову и Алексею Степанову Казанцев является агентом-провокатором, то по отношению к преступлениям, против меня направленным, Казанцев не ограничился ролью провокатора, шел дальше и имел в виду не только изловить и изобличить того или другого максималиста, но и воспользоваться их услугами, чтобы совершить настоящее убийство. Доказательства сему налицо:


1) Не удается взрыв 29 января, — Казанцев, по словам Федорова, пытается повторить его на следующий день.
Если бы это покушение имело целью дать возможность захватить на месте преступления Федорова и Степанова, Казанцев устроил бы засаду 29 января утром. Случай для предания Федорова и Степанова в руки полиции был превосходный, их изловили бы с веревками и адскими машинами на крыше моего дома. Казанцев не предал Федорова и Степанова, значит, ему не это было нужно.
2) Когда ему это полезно, Казанцев предает своих соучастников. Семен Петров во время переговоров о том, чтобы взорвать мой дом, начинает как бы колебаться, и его на улице, по указанию Казанцева, арестуют, а впоследствии высылают в Архангельскую губернию. Если Казанцев имел в виду только предать Петрова, — он свою задачу исполнил. Но ему будто мало, что Петров в Архангельске, и он вызывает его в Москву, чтобы уговорить повторить неудавшееся покушение на мою жизнь. Очевидно, что ему нужен не вторичный арест Петрова, а нечто другое, нужно убить меня.
3) Когда Казанцев в конце мая отправлял Федорова и Петрова в Петербург, он снабжает их паспортами. Если бы он желал только предать их, он бы сам составил паспорта на известное имя, предупредил бы об этом петербургскую полицию, как он предупредил ее в марте месяце, когда раскрыл террористический заговор. Но это не входило в расчеты Казанцева, и он дает Федорову и Петрову «чистые» паспортные бланки и, только по настоянию их, заполняет эти бланки текстом.
4) Почему именно Семен Петров нужен Казанцеву? Почему он не берет с собою в Петербург того же самого портного Алексея Степанова, который, под видом трубочиста, уже изучил, как влезать на крышу моего дома, и доказал, что убить меня он тоже не прочь... Ведь Алексей Степанов как раз находится под рукою, в мастерской самого Казанцева, между тем как Семена Петрова нужно выписывать из архангельской тюрьмы. Думается мне, что это можно объяснить так: Алексей Степанов не имеет за собою никакого революционного формуляра, за деньги он, вероятно, не откажется метнуть бомбу в кого угодно, но его участие в деле особого специфического значения иметь не может, — убийца наемный и только. Другое дело Семен Петров, — это бывший член Совета рабочих депутатов, арестованный, как он это сам говорил, в декабре 1905 г., когда я, граф Витте, стоял во главе правительства. С одной стороны, Петров, зная, что в 1905 г. члены Совета рабочих депутатов были арестованы по моему распоряжению, охотно пойдет мстить мне и за себя и за своих товарищей. С другой стороны, при раскрытии заговора, смысл его будет очевиден: граф Витте приказал в 1905 г. арестовать Петрова, Петров был сослан, теперь он бежал из Архангельской губернии и явился в Петербург убить графа Витте. Убийство, очевидно, политическое, партийное, Петров — рабочий депутат, очевидно — он сторонник крайних левых партий, при чем же правые политические партии в деле о покушении на жизнь графа Витте? Следы, казалось бы, будут заметены окончательно. Ни Петрову, ни Федорову, конечно, не могут поверить, что их подстрекнул на убийство Казанцев, и не поверят по двум причинам: 1) Казанцев — член союза русского народа, ему доверена охрана высших представителей администрации, он уже доказывал правительству свою преданность, раскрыв террористический заговор в марте месяце того же года; 2) если даже покажется, что Казанцев вел себя подозрительно, то он представит свидетельство о том, что он агент, занимающийся политическом розыском, и, конечно, другие политические агенты его не тронут и о его деятельности судебной власти не сообщат, чтобы не нарушить профессиональную тайну.
5) Итак, именно Семен Петров, или человек одного с ним революционного типа и нелегального положения, желателен был организаторам покушения, чтобы объяснить таковое как террористический акт, задуманный и приведенный в исполнение революционерами. С этой точки зрения, — смею думать, не лишенной некоторой вероятности, — можно бы сказать, что, в сущности, всё покушение в конце мая 1907 г., накануне роспуска второй государственной думы и издания закона 3 июня, имело своею целью исключительно возмутить общественное мнение против левых политических партий, а может быть, и вызвать со стороны правительства более энергичные меры в борьбе с ними. При такой постановке вопроса моя личность как бы отходит на второй план, так как оказывается, что заговор направлен был вовсе не лично против графа Витте, а против левых политических партий вообще, я же являлся только случайным объектом преступления... Не говоря уже о том, что лично мне от этого не легче, так как в случае удачи заговора меня все же убили бы, но только не из личной вражды или мести, а как бы для общей пользы, позволяю себе думать, что выбор меня, как жертвы заговора, не был случайным и вот почему. Правые политические партии не могли не видеть, что на убийства частных лиц, какими являлись убийства Герценштейна и Иоллоса, правительство реагировать в смысле, желательном партиям, не будет, а между тем культ убийства, как средства политической борьбы, всё же представлялся некультурным лже-патриотам лучшим средством борьбы, единственною надеждою победить. Лиц, у власти стоящих, убивали сами революционеры, но правым партиям казалось, что правительство недостаточно энергично реагирует на такие преступления, общественное же мнение слишком уже привыкло к убийствам не только городовых и жандармов, но и лиц, занимающих более высокие должности, и такими убийствами оно не возмущается. Если убивать за счет левых, то нужно было искать такую жертву, убийство которой, во-первых, вызвало бы сенсацию, а во-вторых — нужно было, чтобы никто не сомневался, что убили левые, дабы не повторилась печальная история с убийством в Териоках; наконец, несомненно, необходимо было, чтобы выбор жертвы был одобрен если не всеми, то многими политическими единомышленниками заговорщиков. Всем этим условиям моя личность вполне удовлетворяла: и по бывшему положению председателя совета министров и министра, и как статс-секретарь его величества и член государственного совета, я стоял более чем достаточно высоко, и убийство меня являлось незаурядным и сенсационным; участие в убийстве рабочего депутата Семена Петрова, по моему распоряжению в свое время арестованного, показывало бы, что убили меня «левые»; что же касается последнего условия, то, полагаю, распространяться на эту тему незачем, достаточно просмотреть любую «истинно правую» газету, чтобы узнать, что я, граф Витте, первый изменник государю и отечеству, я творец ненавистной всем «истинно-русским людям» и «патриотам» русской конституции, я «ставленник жидов» и т.д. и т.д.

Более подходящего ответчика для сведения политических счетов и расчетов «патриотам», вдохновлявшим агента Казанцева, трудно было найти; вот почему, конечно, не по собственному разумению, а по указанию людей и умственно и по социальному положению своему выше стоящих, Казанцев, заговором против меня, одним ударом компрометировал левые политические партии, давал повод правительству вступить на путь репрессий и, это главное, не только мстил графу С. Ю. Витте, но и уничтожал навсегда «врага отечества». — Очевидно, цель была достаточно заманчива, чтобы оправдать средства; делом нужно было заняться серьезно и всесторонне. Им и занялись, несомненно, не управляющие домами московских чиновников, любителей политических розысков, и не содержатели фантастических кузниц, подобные Казанцеву, а лица с более видным общественным положением, с более серьезными связями. Казанцев находил, когда было нужно, Федоровых, Степановых и Петровых, но кто нашел самого Казанцева, — вот вопрос. Я могу разрешить его только для себя и позволяю себе не оглашать моего мнения.

От направленных против меня злоумышлении я лично, благодаря Бога, физически не пострадал. Было бы неестественно, если бы во мне зародилось чувство злобы по отношению к таким субъектам, как Василий Федоров и ему подобные. Не могу смотреть на них иначе, как на палачей-добровольцев, которых возили из города в город для исполнения приговоров, постановленных неизвестными им судьями. Не многим выше этих наемных убийц стоял и сам Казанцев, трагическая смерть которого исключает уже всякую возможность предположить с моей стороны желание еще более выяснить его достаточно выясненную личность. С полным презрением я отношусь к нелепым сплетням о том, что покушение взорвать мой дом было фиктивное, чуть ли не мною самим устроенное. Опровергнуть эту пошлость мне было бы более чем легко опубликованием хотя бы только некоторых документов предварительного следствия. Я вынужден также оставить без внимания заявление, сделанное в государственной думе, в заседании 10 ноября 1908 г., членом думы Келеповским, что я подложил себе в печку адские машины «для саморекламы, а потом устыдился и замолчал», хотя заявление это я считаю для себя весьма оскорбительным только потому, что оно осталось без опровержения со стороны правительства, не только в заседании государственной думы, но даже в многочисленных органах печати, находящихся на его иждивении.

Но если, как частный человек, я могу презирать некорректное ко мне отношение и относиться равнодушно к преступлениям, против меня направленным, если я мог бы молчать о тех вопиющих явлениях, какие не раскрыло, а только наметило предварительное следствие, когда оно не осветило деятельности таких органов правительственной власти, как граф Буксгевден и г. Гофштеттер, из которых первый, как сказано в постановлении следователя от 30 декабря 1908 г., «занимался совместным с Казанцевым сыском по политическим делам», несмотря на то, что «политический сыск» Казанцева являлся явной провокацией по отношению к членам революционных партий и прямым соучастием в убийствах и покушениях на убийства, — если я должен предоставить заботу об искоренении этого зла всецело правительству, то соображения особого рода не дозволяют мне с покорностью, молчаливо расписаться в разносной книге судебного следователя в получении извещения о прекращении дела.

Соображения эти следующие, и я высказываю их вашему высокопревосходительству с полной откровенностью: я не желаю, чтобы кто-либо мог предположить, а впоследствии громко сказать, что я верил тому, что убить меня хотели какие-то «лишенные столицы» беспаспортные «товарищи», руководимые мелким сыщиком-провокатором; не желаю я и того, чтобы сочли меня настолько непроницательным, что, имея в руках огромный следственный материал, после тщательного ознакомления с ним при участии компетентнейших юристов, я будто бы не понял закулисной стороны дела; наконец я не желаю, чтобы меня справедливо упрекнули в неимении мужества громко сказать, что главные и истинные виновники двукратного покушения на жизнь вашего предместника по званию председателя совета министров не предстали на суде не потому, что их не могли обнаружить, а потому, что правительственные органы обнаружить их и судить не желали.

Если бы я был частным лицом, я бы обратился к общественному мнению, напечатал бы акты следственного производства и комментировал их. Положение, которое я занимаю, и всё мое прошлое, конечно, совершенно исключают возможность такого образа действий. Но я смею думать, что вся указанная выше закулисная сторона дела вашему высокопревосходительству неизвестна, что, ознакомившись с нею, вы примете меры к прекращению террористической и провокационной деятельности тайных организаций, служащих одновременно и правительству и. политическим партиям, руководимым лицами, состоящими на государственной службе, и снабжаемым «темными» деньгами, и этим избавите и других государственных деятелей от того тяжелого положения, в которое я был поставлен.
Прошу принять, милостивый государь, уверение в совершенном моем почтении и преданности.

Подписал: Граф Витте.
С.-Петербург. 3 мая 1910 года.

К счастью ответ Столыпина распознавать не пришлось, его можно найти в сети

http://www.hrono.ru/libris/stolypin/stpn_vitte.html#191012

К сожалению ответное письмо графа Витте приведено в журнале неполностью:

                 

Tags: ,

(Leave a comment)

Powered by LiveJournal.com